Китайцы. Моя страна и мой народ
Предоставив возможность пассивного сопротивления жизни, буддизм также принес простым людям благую весть, подобную евангельской, насаждал в обществе добрые чувства. Самое живое и непосредственное влияние на людей оказало буддийское учение о переселении душ. Буддизм не учит китайцев быть друзьями животных, однако он побудил их ограничить потребление говядины. Учение о «золотой середине» разрешает есть свинину. Согласно этой доктрине, употребление в пищу свинины есть меньшее зло, так как свинья якобы менее полезное животное, чем корова. Здесь отражены представления китайцев, прочно внедренные в их сознание буддизмом: забивать скот — негуманно, это грозит гневом небожителей. В 1933 г. во время наводнения на Янцзы правительство провинции Хубэй запретило в течение трех дней резать скот, чтобы искупить вину перед духами реки. В случаях наводнений и голода такие меры до сих пор принимают в Китае повсеместно. Вегетарианство трудно защищать с биологической точки зрения, поскольку человек рождается с зубами, приспособленными для разжевывания как мяса, так и растительной пищи. Однако с точки зрения гуманности вегетарианство вполне оправдано. Мэн-цзы осознавал жестокость убийства живых существ, но не хотел полностью отказываться от мясной пищи и потому придумал хитрый ход, установив для себя такое правило: «истинный цзюньцзы держится подальше от кухни». Неведение того, что происходит на кухне, примиряет конфуцианца с его совестью. Решение Мэн-цзы типично для учения о «золотой середине». Многие китайские бабушки хотят, чтобы и Будда был доволен, и не нужно было бы полностью отказываться от мясной пищи. Они по-своему следуют учению о «золотой середине», назначив для вегетарианской пищи определенные сроки — от одного дня до трех лет.
Итак, буддизм заставил китайцев признать забой скота делом негуманным. Это лишь один из результатов следования доктрине о переселении душ, которая учит людей проявлять милосердие и к животным, и к себе подобным. Доктрина о посмертном воздаянии и о переселении души, например, в покрытое язвами тело нищего или блохастой собаки более эффективно учит хорошему поведению, чем ад, который никому не дано увидеть, и адские муки, которых никто не испытал. И на самом деле те, кто по-настоящему веруют в Будду, — более добрые, более миролюбивые, более терпеливые, более склонные к филантропии люди по сравнению со всеми прочими. Их филантропия с точки зрения этики, быть может, немногого стоит, поскольку каждая отданная путнику монета или кружка чая — это вклад в копилку собственного грядущего счастья. Но какая религия не эксплуатирует такое искушение?! Уильям Джеймс (1842—1910), английский философ и психолог, остроумно заметил, что религия — это самая длинная глава в истории человеческого эгоизма. Если не считать немногих искренних гуманистов, все остальные всегда нуждались в такой приманке. Вместе с тем буддизму мы обязаны тем, что в зажиточных семьях принято в жаркие летние дни выставлять на улицу большие кувшины с холодным чаем для путников. В любом случае, независимо от мотивов, — это хороший поступок.
Во многих китайских романах и новеллах, как и в новеллах Боккаччо, монахов и монашек обвиняли в распутстве. Такие обвинения обусловлены общечеловеческим свойством — радоваться разоблачению всех и всяческих форм лицемерия. Изобразить китайского монаха этаким Казановой вполне естественно и очень легко — достаточно будет затронуть сюжет колдовства и афродизиаков. Бывает и такое: кое-где в провинции Чжэцзян женские монастыри на деле превратились в публичные дома. Однако в целом нападки на монахов, обвинения их в аморальности несправедливы. Большинство буддийских монахов — добропорядочные, скромные, вежливые и воспитанные люди. Подвиги в духе Дон Жуана нетипичны, а грубые, непристойные и явные преувеличения при описании отдельных подобных случаев призваны лишь произвести впечатление на читателя. По моим наблюдениям, большинство монахов из-за плохого питания страдают малокровием и просто не в состоянии, подобно Дон Жуану, затевать бесконечные любовные авантюры. Кроме того, несправедливое отношение к монахам объясняется тем, что многие не видят связи между сексом и религией в Китае. Между тем у буддийских монахов, в отличие от даосов-отшельников, намного больше возможностей видеть красиво одетых женщин. Их практическая деятельность — в храмах или в частных домах — позволяет им едва ли не ежедневно близко общаться с женщинами, которые обычно заперты в задних покоях богатых домов. Предписанное конфуцианством затворничество женщин оставляет им единственный пристойный предлог для появления на публике — посещение храма для возжигания благовоний. В 1-й и 15-й день каждого месяца, а также в праздники буддийские храмы становятся местом встреч местных красавиц, замужних и незамужних, одетых во все самое лучшее. Уж если некий монах украдкой ест свинину, то он может иной раз позволить себе и другие удовольствия, выходящие за рамки дозволенного. К тому же многие храмы принимают в довольно большом количестве пожертвования, и у монахов на руках часто оказываются большие суммы денег. Таковы непосредственные причины некоторых уголовных дел, о которых в последние годы наслышаны люди. В 1934 г. в шанхайском суде монахиня осмелилась обвинить некоего монаха в супружеской неверности! В нынешнем Китае может произойти все что угодно.
Приведу прекрасный пример из литературы, иллюстрирующий отношения обитателей монастырей к сексу. Поэма называется «Мирские желания юной монахини», у нее множество вариантов, и посвящена она все той же популярной теме. Сюжет поэмы основан на известной китайской драме под названием «Белая меховая накидка». Замечу, что поэма — в форме монолога монахини — написана прекрасным языком:
Я молодая монашка, мне шестнадцать лет;Голова моя побрита в раннем девичестве.Отец мой любит буддийские сутры,А моя мать любит буддийских священников.Утром и ночью, утром и ночьюЯ возжигаю курительные свечи и молюсь. Потому чтоЯ родилась болезненным ребенком с множеством хворей,И они решили меня послать сюда,В этот монастырь.Амитофо! Амитофо! —Непрерывно я молюсь.О, устала я от шума барабанов и звона колоколов;Устала я от монотонных голосов молящихся и напевов настоятелей;От болтовни и от трескотни неразборчивых заклинаний,От криков и завываний бесконечных песнопений,Бормотания и шепота монотонных молитв.Панинапарамита (Праджньяпарамита), Майюра-сутра, Саддхармапундарика —О, как я всех их ненавижу!Когда я говорю митабха,Я тоскую по моему поклоннику.Когда я пою сапарах,Мое сердце плачет: «О!».Когда я пою тарата,Мое сердце так сильно бьется!Ах, позволь мне немного прогуляться,Позволь мне немного прогуляться!(Она приходит в Зал Пятисот Бодисаттв, которые известны статуями с неодинаковыми выражениями лица.)
А вот бодисаттвы,Какая компания глупых влюбленных душ!Каждый — бородатый мужчина!И каждый на меня таращится!Посмотри на того, кто обхватил свои колени,Его губы шепчут мое имя!А тот, кто подпер рукой щеку,Словно думает обо мне!Тот, что с мечтательным взглядом,Он мечтает обо мне!Но бодисаттва в дерюге!Чего хочет он, усмехаясь столь отвратительно?Раскатистый смех его подобен реву,Так смеется он надо мной!Смеется надо мной,Потому что красота поблекла и молодость прошла,Кто женится на старой карге?Когда красота увядает, превращаешься в клячу,Кто женится на старом, сморщенном коконе?Один держит дракона,Он бесстыдный;Один едет верхом не тигре,Он выглядит смешно;А тот симпатичный гигант с длинной бородой,Он вызывает жалость.А что станет со мной, когда исчезнет красота?Эти свечи на алтаре,Они не для моих свадебных покоев.Эти длинные подставки для курительных свечей,Они не для моих свадебных покоев.И соломенные подушки для молитв,Они не могут заменить одеяла или покрывала.О боже!Откуда же идет этот жгучий, удушливый жар?Откуда идет этот странный, адский, неземной жар?Я порву эти рясы монахов!Я захороню буддийские сутры;Я утоплю деревянную рыбуИ брошу весь монастырский хлам!Я выброшу барабаны,Я выброшу колокола,И прекращу песнопения,И перестану молиться,И прекращу всю бесконечную, раздражающую религиозную болтовню!Я уйду куда глаза глядят и найду красивого молодого любовника!Пусть он ругает меня, бьет меня!Пинает меня и плохо обращается со мной!Я не стану буддой!Я не буду бормотать: мита, панджра пара!