Семь жизней
Мне не хотелось к ней подходить. Отчего-то казалось, что она в любой момент подскочит с кровати и застанет врасплох. Но Джейн сопела, вздрагивая время от времени. На этом закончилось второе воспоминание.
Меня не отпускало ощущение, что все это как будто уже было. Опять я видела период, когда мной беременны. Опять бедная жизнь. Что будет дальше? Одиночество? Ненависть к себе? Фальшь? В моей последней жизни чертова вселенная решила по полной отыграться? Добавила в нее все проблемы прошлого и накинула сверху новые? Какой-то фарс.
Джейн днями напролет рыдала на кухне. Она не замечала Эмму, что приносила домой подгузники и пеленки. Не реагировала на ее слова и заботу. Внимание Джейн было приковано к собственному телефону.
Мне пришлось подойти вплотную, чтобы заметить, как она беспрерывно названивала тому мужчине. Он не отец мне, нет. Я не собираюсь употреблять по отношению к нему это слово.
–Я оставлю его,– твердо сказала Джейн, не отводя взгляда от окна.
–Кого?
–Ребенка. Я оставлю его в роддоме. Напишу отказную. На новорожденных большой спрос.– Ее хладнокровность меня пугала.
–Спрос? Джейн, это ребенок! Не товар в магазине, не мясо! Это твой ребенок, которого ты носишь под сердцем!– Эмма захлебывалась от возмущения.
–Из-за него он ушел. Я оставлю ребенка и попробую его вернуть.
–Нет!– Эмма ударила кулаком по столу, встала и ушла. А я… А я готова была зажать руками уши и спрятаться в углу.
Мне бы очень хотелось разреветься, тем самым выпустить все скопившиеся эмоции и чувства. Я не понимала, в чем смысл показывать прошлые жизни, но не позволять на них реагировать должным образом? Как можно чувствовать спокойствие и умиротворение, когда родная мать готова бросить тебя из-за мужчины?
Все реже в воспоминаниях появлялась Эмма. Судя по ее усталому виду и мешкам под глазами, она работала круглыми сутками. Джейн… Она продолжала сидеть на кухне или лежать на диване и звонить, звонить, звонить. Иногда он скидывал звонки, иногда отвечал, но в его грязи я не могла разобрать слов.
Я надеялась, что начались роды, иначе почему меня переместили в больницу?
Женский крик. Я пошла на источник звука и увидела Эмму. Она заметно нервничала: заламывала пальцы, беспричинно вскидывала голову, озиралась, и постоянно кусала губы. Выглядело так, словно она что-то задумала.
Вдруг из-за угла вынырнула медсестра. Она подозвала Эмму, воровато озираясь.
–Принесла?– шепнула медсестра, отчего я насторожилась.
–Да,– также шепотом ответил Эмма и выудила из-за пазухи конверт.– Это все, что у меня есть.
–Ты же понимаешь на какой риск я иду?– промолвила медсестра, с укором взглянув на нее.
Эмма закивала.
–Как малышка родится, я тебе сообщу.
И все погрузилось во мрак. Меня окутала надежда, но сразу же разбилась с наступлением нового воспоминания.
–Сделай так, чтобы она меня не беспокоила,– надменно произнесла Джейн, указывая на сверток в руках у Эммы.– В любом случае, я рада, что ты решила забрать ее себе. Меньше возни.
Эмма не отреагировала на слова Джейн. С любовью в глазах, она укачивала меня на руках. Так странно, что материнский любовь появилась у нее.
–Приведу себя в порядок и встречусь с Дэйвом. После таких новостей, он примет меня обратно.
–Джейн,– Эмма вздохнула, наконец, обратив внимание на сестру.– Он бросил тебя беременную.
–Ни слова больше! Дэйв просто не готов был к таким новостям. Он любит меня, Эмма. Только он и любит.
–Элеонора тоже бы тебя любила.– Вот как меня назвали.
–Ты придумала ей имя?– фыркнула Джейн, кривя губы.– Хотя, какое мне дело. Твой ребенок, что хочешь то и делай.
Отчасти я была рада, что Джейн решила вернуться к Дэйву. Если Эмма сохранила в тайне историю моего рождения, то у меня будет возможность прожить эту жизнь счастливо. Пускай во лжи, зато не в боли.
Эти два дня прошли отлично: Эмма возилась со мной, окутывая своей любовью и заботой. Отлучались лишь в уборную и чтобы приготовить смесь. Я понимала, почему она так делала: страх оставить меня наедине с Джейн.
Наконец Джейн ушла. Собрала свои вещи, помахала Эмме ручкой и скрылась за дверью. В момент, когда щелкнул замок, мы выдохнули.
Счастье оказалось недолгим. Джейн вернулась в тот же день. Едва она пересекла порог, как рухнула на пол и зарыдала. Эмма ринулась к ней, пытаясь разобрать в ее рыданиях слова. Но Джейн была не в себе. Она надрывно кричала, била руками по стенам, рвалась в комнату ко мне.
–Он умер!– наконец разборчиво произнесла она.
По ощущениям, в квартире началась гроза: прогремел гром, сверкнула молния, и потоки воды затапливали нашу жизнь.
Крики наполнили комнату. Кричала и Джейн, и Элеонора. Лишь Эмма бегала от нее ко мне, в попытках успокоить.
Все резко прекратилось. Оглушительная тишина коснулась слуха. Я хотела воспользоваться моментом и попросить Голос прекратить все воспоминания. Не могла. Не могла смотреть на ад, созданный мной же. Что попросила Наоми? Какое желание она озвучила?
Беспощадные воспоминания вновь появились. Стена между комнатой и кухней исчезла, намеренно. Это все Голос. Он хотел, чтобы я увидела каждую деталь. Он уже знал, что я не смогу обрести покой.
Истерика Джейн не прекращалась. Крики перешли в вой, вой в хныканье, хныканье в глотки. Теперь нас четверо: я, Эмма, Джейн и алкоголь. Джейн не пила только тогда, когда спала. В остальное время ее можно было обнаружить обнимающейся с бутылкой. От чрезмерного употребление кожа и зубы пожелтели. Волосы все чаще были собраны в пучок, а сальные выбившиеся пряди прилипали к щекам. Она горевала, что было абсолютно нормальным в ее положении. Но достигать дна в одиночку не собиралась.
Все чаще ее внимание было приковано ко мне. Когда я плакала, она кричала до посинения, веля Эмме меня успокоить. Когда я начинала смеяться и ползти к ней, грубо отшвыривала от себя. И все начиналось по новой: я рыдала, она кричала. Ненависть достигала апогея, и в такие моменты мы подолгу гуляли с Эммой во дворе.
Воспоминания сдвинулись. Мне около года. Я научилась ходить и лепетать на своем языке. Эмма радовалась каждому достижению, а Джейн беспощадно продолжала срываться. За все это время горе не оставило ее. Напротив, она определила его своим смыслом жизни. Вечерами, напиваясь до заплетающегося языка, Джейн то и дело вспоминала Дэйва, осыпая его комплиментами.