Наперекор судьбе
Она никак не ждала такой оскорбительной реакции на то, о чем она ему рассказала. Абсурдное поведение, свойственное капризному, избалованному ребенку. Но тогда получается, что он и есть абсурдный, капризный, избалованный ребенок. И она любила все эти черты его характера, какими бы тяжелыми они ни были.
– Себастьян…
– Не сейчас, Пандора. Я читаю.
– Приношу свои глубочайшие извинения, что помешала тебе. Но…
– Пандора!
– Я помню свое имя.
У них никогда еще не было крупных ссор. Вечные препирательства по поводу того, где жить и в каком саду праздновать Рождество, не в счет. И вдруг… Пандора не знала, как ей поступить.
Себастьян отложил газету, посмотрел на жену и нахмурился:
– Пойду-ка я, пожалуй, прогуляюсь.
– Иди. А я пойду на работу.
– Не забудь, что вечером у меня лекция. В Лондоне.
– Я помню. – Она взглянула на Себастьяна, глаза которого были совсем чужими. – Пожалуй, я на нее не приеду.
Себастьян несколько секунд пристально смотрел на нее.
– Ну, это уже слишком! – Он встал и покинул дом, громко хлопнув дверью.
* * *Недоумевающая и расстроенная, Пандора собралась и пошла на работу. Она не сомневалась: к полудню Себастьян обязательно явится к ней в библиотеку с громадным букетом цветов. Попросит прощения, скажет, что был не прав и что он любит ее. Но Себастьян не пришел. Рабочий день закончился. Пандора подумала, что муж, должно быть, ждет ее дома. Будет виновато смотреть, просить, чтобы поехала вместе с ним в Лондон. Однако в доме было пусто. Себастьян не оставил ей даже записки. Должно быть, позвонит из Лондона. Она представила его виноватый голос, извинения, сбивчивые признания в любви.
Пандора поужинала, послушала радио, затем уселась читать книгу. Телефон молчал. Она приняла ванну и легла в постель. Теперь уже ей стало тревожно. Ее пугало молчание Себастьяна и, конечно же, его реакция: злая, неоправданно жестокая. Можно подумать, будто она совершила что-то ужасное.
А она ведь ничего ужасного не совершила. Просто сказала ему. Думала, он обрадуется не меньше ее. Ведь это такая потрясающая новость: у них будет ребенок.
* * *– Он просто чудо! Чудо! – воскликнула Мод. – Честное слово, таких красивых маленьких мальчиков я еще не видела. Можно мне его подержать?
– Конечно. Бери, – с улыбкой разрешила Венеция. Сейчас кратчайший путь к ее сердцу вел через Генри. – Надеюсь, он не испортит тебе платье какой-нибудь своей «неожиданностью». Мод, прости, что говорю о таких вещах, но малыша только что покормили.
– Не волнуйся! – Мод улыбнулась и прикрыла колени салфеткой, протянутой ей Венецией. – Мне говорили, что такое бывает у всех малышей.
Мод баюкала Генри, а Венеция разглядывала двоюродную сестру. Явно не красавица, но чертовски привлекательна. Эти рыжие волосы, зеленые глаза. Да и фигура у нее замечательная: высокая, худощавая, но с большой грудью. И какая дивная кожа: бледная, почти прозрачная, усыпанная такими милыми веснушками. И руки у Мод тоже красивые: очень белые и узкие. Она протянула двоюродному племяннику свой длинный палец. Генри захватил палец пухлым кулачком и радостно улыбнулся.
– Ну вот, теперь у меня есть друг на всю жизнь. Знаешь, Венеция, я так рада, что приехала сюда. Зря мы не выбрались к вам раньше.
– А как проходило плавание?
– Замечательно. Я очень люблю океанские лайнеры. Помню, как папа впервые привел меня на корабль. Я тогда была совсем маленькой и подумала, что это плавучий дворец. Представляешь, зал в корабельной столовой большой, как в ресторане. И оркестр играет во время обеда. А какая там изумительная парная. Обожаю парную. Просто чудо.
– Твоему отцу тоже понравилось путешествие?
– Да. Но у него бывают приступы морской болезни. Бедный папочка. Он просил передать, что, скорее всего, приедет завтра, когда оправится. А я не могла дождаться. Адель сказала, что к чаю тоже появится. Знаешь, я в восторге от твоего младшего братика. Просто джентльмен в миниатюре. Сказал, что тоже хочет приехать на чай. Адель, наверное, ходит по магазинам или еще где-то.
– Думаю, по магазинам, – ответила Венеция. – Боюсь, ей сейчас тоскливо. И одиноко. Мы скучаем друг по другу.
– Я еще понимаю, что она скучает по тебе, – сказала Мод, – но вряд ли у тебя есть время скучать по ней.
– Представь себе, я по ней скучаю. – Венецию всегда удивляло, что люди не понимают особенностей близнецов. – Адель для меня важнее, чем кто-либо. Естественно, за исключением Генри.
– Ну и наверное, думаю, за исключением твоего элегантного мужа. Венеция, он у тебя такой обаятельный. Адель показывала мне свадебные фотографии.
– Да, – суховато согласилась Венеция. – Очень обаятельный.
– Но Джайлз, пожалуй, обаятельнее.
– Джайлз? Ты считаешь Джайлза обаятельным?
– Невероятно обаятельным. По-моему, он очень похож на твою маму. Те же удивительные темные глаза, восхитительный нос. Он такой очаровательный… Настоящий англичанин.
– Я и забыла, что он всегда тебе нравился, – усмехнулась Венеция. – Помню, когда тебе было лет девять, ты говорила, что хочешь выйти за него замуж.
– Я такое говорила? Наверное. Уже и не помню. Но даже если бы я и хотела, это невозможно: он ведь мой двоюродный брат. В Америке такие браки запрещены. А какой у вас потрясающий дом. Я им просто восхищаюсь. Кто это вам делал? Я про интерьер.
– Джеральд Уэллсли [19].
– Я так и думала. Узнала его стиль. Все в листовом серебре. Это просто шикарно. Очень мудро было с вашей стороны выбрать его для оформления дома.
– Надо же, Мод, как хорошо ты разбираешься в таких вещах, – засмеялась Венеция. – Меня удивляет, что ты вообще слышала о нем.
– Конечно слышала. Не забывай, я же собираюсь стать архитектором.
– Совсем забыла… А вот и наша Адель. Адель, дорогая, я так рада тебя видеть. Правда здорово, что Мод приехала в Лондон?
– Это просто божественно, – ответила Адель, целуя сестру. – Привет, Генри? Как ты сегодня? Венеция, я купила нам в «Вуллэндсе» просто убийственно красивые блузки. Шелковые и очень длинные. Тебе они понравятся. Как увидела, просто удержаться не смогла.
* * *– Тебе уже лучше? – спросил Оливер вошедшего в гостиную старшего брата.
– Значительно лучше, спасибо. Морская болезнь – мое проклятие. Мешает общаться с родными. И погода была вполне сносная, но все равно.
– Вскоре ты сможешь летать в Англию, – сказала Селия. – Мистер Хинклер [20] уже запросто летает в Австралию. Всего за пятнадцать дней! Уму непостижимо. Оливер, а сколько туда плыть морем?
– Шесть или семь недель – это самое малое, – ответил Оливер. – Я уверен: скоро начнутся пассажирские полеты в Америку. Роберт, что желаешь? Чаю? Или бренди?
– Лучше чаю, – ответил Роберт. – Ну, как дела в вашем издательстве?
– Я бы сказал, на редкость успешно, – отозвался Оливер. – У нас впечатляющий список публикуемых книг. Выпускаем литературу по широкому кругу тем. И что забавно, очень ощутимый доход дает именно выпуск учебной литературы. Ты согласна, Селия?
– Да, – лаконично ответила Селия.
Она не любила скучный перечень книг для внеклассного чтения по литературе, атласы и таблицы логарифмов. Всем этим в издательстве заведовал Джайлз и, надо сказать, справлялся весьма умело. Но и это не радовало Селию, а служило лишним подтверждением того, что ее сын – преимущественно исполнитель, лишенный столь ценимого ею редакторского чутья.
– С нами все сильнее начинают конкурировать немцы, – заметил Оливер. – Они становятся новой силой, и не только в издательском мире, а в мире вообще. Странная ирония, правда?
– Я слышал от Фелисити, что нью-йоркский филиал издательства процветает.
– Так оно и есть. Стюарт Бейли – очень способный молодой человек. Но у вас вся страна охвачена процветанием. Меня не перестает удивлять подъем, переживаемый Америкой. Думаю, на твоем месте я был бы немного осторожнее. В Англии картина не столь радужная. У нас чертовски высокий уровень безработицы. Все это началось много лет назад, когда и здесь был послевоенный подъем. Экономика – как двигатель. Ее опасно перегревать.