Прекрасный новый мир
– Об этом не мне судить, ваше величество. – Грон вновь поклонился. – Я всего лишь старался сделать так, чтобы люди искренне обрадовались смене суверенитета своего города и служили бы своему новому отечеству с радостью и благодарностью…
Первая же неделя повергла перепуганных горожан, ожидающих, что вот-вот начнется отчего-то отложенный грабеж, в оторопь. Грабежа не было. Напротив, наемники из захватившей город оноты принялись с усердием патрулировать все улицы и закоулки Загулема. Причем вновь испеченные городские стражники относились к своим обязанностям с гораздо большей ответственностью, чем своя, привычная городская стража. Во-первых, они отчего-то довольно высокомерно отказывались от мзды. С хохотом они заявляли хозяевам трактиров, лавок, уличным сапожникам, цирюльникам и всему остальному люду, слишком мелкому, чтобы защититься от поборов, но и уже считавшемуся достаточно зажиточным, чтобы с них было что взять, что им не нужны их «жалкие гроши». Не берущие городские стражники? Невиданно! Ох не к добру это… И народ испуганно притих. А во-вторых, они заходили даже туда, куда прежняя городская стража и носа не совала. Причем заходили именно как хозяева. Так что когда Жугеб-шахтер, главарь городских нищих и иного отребья, попытался было осадить зарвавшихся новичков, на пальцах разъяснив им, где место стражников в городских трущобах, его просто засунули головой в отхожее место. Жугеб этого не простил и на следующий день приказал своим людям напасть на один из этих новых настырных патрулей. Результаты схватки оказались не совсем такими, на которые рассчитывал Жугеб.
Его людям удалось убить двоих и ранить еще троих патрульных, но наемники порубили в капусту пятерых из восьми нападавших. А на следующий день три сотни наемников оцепили район трущоб и прошлись по нему частой гребенкой. И наглядно показали трущобным жителям, что тыкать ножом или кинжалом в толстое брюхо припозднившегося купчишки или лавочника в темном переулке – это одно, а выходить с тем же ножичком против ветерана-мечника или гризли в полном боевом доспехе – совершенно другое. Даже и в узких переулках.
Результатом этой операции стало почти полторы сотни трупов и двенадцать захваченных главарей трущобников. Грон побеседовал с каждым. А затем велел одиннадцати из них отрубить руки, ноги, ослепить и вырвать язык. После чего обезображенные тела выложили на паперти у кафедрального собора, сообщив через глашатаев, что питаться эти обрубки людей будут только на те средства, что подадут им в качестве милостыни сердобольные горожане. К концу месяца девятеро, известные своей самой большой жестокостью, сдохли от голода. А еще двое как-то прижились и долгие годы были этакой местной достопримечательностью. И наглядным уроком того, как не следует обращаться со своей кармой. На следующий день после экзекуции Грон велел привести к себе двенадцатого главаря.
Его звали Акмонтер Ловкие Руки, и он был всего на пару-тройку лет старше этого тела Грона. Грон принял его в кабинете графа. Когда слегка побледневшего парня, который уже знал об участи своих соратников, втолкнули в кабинет, Грон как раз читал отчеты городской стражи за прошлый год, касавшиеся этого типа. Кивнув на стул напротив себя, он отложил пергамент и посмотрел в глаза вору. Тот стиснул зубы, но встретил взгляд гордо.
– Лови, – негромко произнес Грон и бросил ему нож.
Акмонтер оправдал свое прозвище, поймав нож связанными руками, и недоуменно воззрился на Грона.
– Разрежь веревки, – приказал Грон и, дождавшись, когда его приказ будет выполнен, хлопнул в ладоши.
Дверь распахнулась, и в кабинет вошел Газад с подносом. На подносе стояли бутылка хорошего вина и блюдо со свежим хлебом и нарезанной копченой кабанятиной. Ну и еще кое-какая закуска.
– Ешь, – снова приказал Грон, когда за Газадом закрылась дверь.
Акмонтер настороженно взглянул на Грона и нерешительно протянул руку к бутылке. Но спустя минуту в кабинете уже только треск стоял от стремительной работы крепких молодых челюстей.
– В прошлом году, – начал Грон, когда Акмонтер, сытно отдуваясь, откинулся на спинку стула, – в темнице Авенлеба я беседовал с одним браконьером и разбойником, приговоренным к повешению. Он сидел в одиночке, закованный в большую колодку, а его люди торчали в соседней камере с точно такими же перспективами.
– И что? – несколько развязно перебил его Ловкие Руки, которому вино ударило в голову.
– Если ты еще раз откроешь рот без моего разрешения, я отрежу тебе язык, – очень спокойно отреагировал Грон.
Акмонтер тут же протрезвел.
– Тебе понятно? – уточнил Грон.
– Да, господин, – поспешно отозвался Ловкие Руки.
Грон кивнул и продолжил:
– Хорошо. Так вот, тогда я сделал ему предложение. И он его принял. Я хочу, чтобы ты с ним познакомился. – Грон повернулся к двери и крикнул: – Шуршан, зайди! – После чего вышел из кабинета.
Вернулся он через час. Акмонтер встретил его с крайне озадаченным видом. Когда Грон вошел, Ловкие Руки поспешно вскочил. Непонятно, что рассказал ему Шуршан, но это явно произвело на него сильное впечатление.
– Садись, – негромко приказал Грон и, заняв свое место за столом, так же негромко продолжил: – У меня к тебе предложение. Мне нужно, чтобы трущобы меня больше не беспокоили. Я понимаю, что для этого нужно сделать что-то и для того, чтобы те, кто живет там, имели возможность кое-что зарабатывать легально. Но это дело долгое. К тому же даже и в этом случае все равно останется кто-то, кто предпочтет воровать и грабить. Мне нужен человек, способный вычислить и надеть ошейник на подобных псов. Ты меня понимаешь?
Ловкие Руки насупился. Ему предлагали стать легавым.
– Конечно, ты можешь отказаться и… присоединиться к остальным, к тем, кому я подобного предложения не делал, – спокойно закончил Грон.
Ровно через месяц к Грону пришла депутация купцов и ремесленников. Разговор с ними был довольно коротким, но вышли они из его кабинета с посветлевшими лицами. То, что пообещал им новый властитель города, открывало перед торговым и ремесленным сословием такие перспективы, что не воспользоваться ими означало бы показать себя полным идиотом. И уже через два дня город покинули первые торговые караваны. Загулем, стоявший на перекрестке двух больших торговых трактов, был городом торговым. Так что вся эта война с Агбером, напрочь перекрывшая один из двух торговых маршрутов, была ему совсем некстати…