"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)
— Надеюсь, я ничего ему там не сломал?
— Нет, всего лишь трещина в нижней челюсти, с месяц придётся обходиться без твёрдой пищи. Как вычислили слежку?
— Первый раз — когда выходил из антикварного салона Лейбовица. Слишком уж подозрительным показался человек на противоположной стороне улицы, державший в руках газету с дырой посередине, через которую удобно наблюдать за происходящим вокруг, но в то же время для намётанного глаза ты и сам становишься объектом внимания.
— Топорный приём, — вздохнул собеседник.
— Согласен. После этого я сделал несколько проверок, и мои подозрения подтвердились. Оставалось только выяснить, что за контора заинтересовалась моей особой. Для того и заманил вашего топтуна на крышу, чтобы поговорить по душам. Не люблю, знаете ли, неопределённости, начинаю нервничать, а это может негативно отразиться на тех, кто стал причиной моей нервозности.
— М-да, а вы тот ещё фрукт, — улыбнулся Павел Михайлович, орудуя ножом и вилкой.
Подождав, когда он разберётся с мясом, я спросил:
— Павел Михайлович, хотелось бы знать, каким объёмом информации обо мне вы располагаете, чтобы понять, насколько я могу быть с вами откровенным.
— Может, Лаврентий Павлович от меня что-то и утаил, но тот факт, что вы якобы являетесь хронопутешественником, мне известен. Знаю о вас с момента вашего попадания в Бутырскую тюрьму и заканчивая побегом из Ухтпечлага. Кстати, как вам удалось выжить в тайге и перебраться в Америку?
— М-м-м, пусть лучше вопрос выживания останется тайной, — искренне улыбнулся я, давая понять, что подробности останутся при мне. — Главное — что удалось добраться до Архангельска и затаиться в трюме американского сухогруза. Кстати, много народа знает о том, что я прибыл из будущего?
— Подозреваю, что немного, но со слов товарища наркома получается, что он и товарищ Сталин точно в курсе. А до этого знали Ежов и ещё несколько человек, которых уже нет в живых. Мне пришлось дать расписку о неразглашении.
— Ясно… Значит, с вами я могу быть откровенным?
— Хотелось бы на это рассчитывать.
— А вы сами-то верите в мою историю?
— Сказать честно, сомневался и сомневаюсь до сих пор. Даже, будучи в Москве, проконсультировался у видного советского физика Льва Ландау после его освобождения, не открывая причины своего интереса. Так вот, Лев Давидович сказал, что теоретически путешествия во времени возможны. Рассказывал о синхронизации вибраций отдельных временных слоёв, благодаря чему люди и вещи из одного временного пласта могут проникать в другой. Честно сказать, я гуманитарий и мало что запомнил из пересыпанной научными терминами речи Льва Давидовича, но для себя уяснил, что в мире нет ничего невозможного, и если чего-то пока не произошло, то может произойти в будущем. Наверное, ваш случай как раз и подтверждает слова учёного.
— Может быть, может быть… Я пытался обдумать свою ситуацию, но нормальных объяснений не находил. Утешал себя мыслью, что это шутка Создателя или его приближённых…
— А вы что, верующий?
— В общем-то да, вот и крестик при мне, подаренный ещё в лагере батюшкой, которого блатные свели в могилу и за смерть которого были наказаны. Понятно, я не думаю, что где-то в облаках на троне сидит седобородый старец и посылает в грешников молнии, отправляет их в ад, а святых забирает к себе в райские кущи. Но, с другой стороны, человек должен во что-то верить, потому что жить без веры, значит, уподобляться животному. Да и умирать легче с молитвой на устах в надежде, что тебе все грехи отпущены и впереди ждёт вечная жизнь.
— Этак мы с вами завязнем в теологических спорах, — мягко остановил развитие темы Павел Михайлович. — У советских людей свой взгляд на такие вещи… Вы вот лучше расскажите, как там, в будущем? А то мне, к сожалению, не довелось познакомиться с протоколами ваших допросов, но как только вас увидел, начало разбирать любопытство.
— Если рассказывать в подробностях, займёт много времени. Да и ни к чему вам забивать ими голову. А если вкратце, то вот основные вехи ближайшего развития истории в моей реальности.
В течение следующих пятнадцати минут я знакомил собеседника с событиями будущего, начав с нападения на СССР фашистской Германии 22 июня 1941 года. Сказал о 20 миллионах погибших советских гражданах, и эта цифра вызвала у собеседника ожидаемые эмоции — шок и гнев. Дальше рассказал о Параде Победы на Красной площади 24 июня 1945 года, о создании Варшавского блока, о венгерских событиях 1956 года и чехословацком мятеже в 1968-м. Когда дошёл до развала Советского Союза и запрещении компартии Ельциным, Павел Михайлович всё же потерял самообладание.
— Да как же это может быть?! — воскликнул он и, заметив, что пара посетителей оглянулась в нашу сторону, продолжил уже тише: — Как такое могли допустить?! За что проливали кровь наши отцы, да и нам, судя по всему, придётся несладко в горниле войны с фашистами… И всё это разом взять и выбросить на свалку истории?!
— Ну, с меня-то взятки гладки, я тогда ещё пацаном был. И, между прочим, мне тоже довелось лиха отведать, когда в горах воевал с чеченскими бандитами. Но, как я понимаю, после Сталина СССР был обречён. Партия прогнила насквозь, места в президиумах заняли те, кто в войну отсиживался в тылу, коррупция и взяточничество цвели буйным цветом, особенно в южных республиках, где местные князьки совсем берега потеряли. А дети и внуки этих, с позволения сказать, коммунистов, в открытую превозносили западный образ жизни, стремясь как можно чаще бывать в капстранах и как можно реже — на родине. Окружили себя благами цивилизации за казённый счёт, а уж после 1991 года все эти комсомольские и партийные активисты и вовсе быстро перекрасились, став банкирами и олигархами, прибрав к рукам природные богатства. Повылезал криминал, перестрелки на улицах уже никого не удивляли. Все большие стройки завершились ещё при Брежневе, дальше страна тихо тонула, что закончилось её логичным развалом. Знаете, меня и сейчас не покидает мысль, что социализм — мертворождённая система, а революция — всего лишь обычный государственный переворот, закончившийся большой кровью.
— Вы не можете так говорить, Ефим Николаевич, — набычился разведчик, сжав в побелевших пальцах вилку. — Сама история требовала перемен. Революция породила новую формацию человека, свободного от религиозных и прочих предрассудков…
— Павел Михайлович, да бросьте вы эти штампы! — вздохнул я. — И предлагаю больше не углубляться в дебри политеса, всё равно мы с вами не можем повлиять на развитие событий. Хотя, если к моим предсказаниям прислушаются на самом верху… Но что-то у меня нет особого доверия к вышестоящим органам после знакомства с Ежовым и его подручными. Я предпочитаю дружить на расстоянии. Надеюсь, вас прислали сюда не с заданием выкрасть меня и переправить в СССР?
— Нет, такого задания я не получал, — совершенно серьёзно произнёс взявший себя в руки собеседник. — Впрочем, если бы получил, пришлось бы что-нибудь придумывать. Например, опоить вас или ещё что-нибудь в этом роде, а затем законопатить в вентилируемый ящик с соломой и надписью «Не кантовать». Очнулись бы уже в нейтральных водах, и никуда не делись бы с корабля вплоть до прибытия в советский порт.
— Может, и так, — не стал возражать я, — только геморрой со мной вам в любом случае был бы обеспечен. Не люблю, знаете ли, когда ограничивают мою свободу. Так что правильный вариант — дружить со мной здесь. А я, со своей стороны, планировал помогать Советскому Союзу, и у меня имеются далекоидущие планы. Но для их реализации сначала нужно было встать на ноги самому. Мне это, как вы понимаете, удалось, дальше — дело техники. Видите, вам и вербовать меня не нужно, я сам вам себя преподнёс на блюдечке с золотой каёмочкой.
— Хм, и верно, преподнесли… Что ж, спасибо, вы облегчили нам задачу. А как, если не секрет, вы собрались помогать родине отсюда?
— Прежде всего — построить свой главный источник дохода — отель и казино в Лас-Вегасе…