Проект хаоса
Второе тело растянулось на асфальте, при этом горе-стрелок угодил затылком на бордюр, издав глухой звук.
Только тогда Оля выплыла из оцепенения и закричала.
Когда приехала полиция, Толик сидел на бордюре, прижимая носовой платок к плечу, и смотрел мимо стоявшей у машины Оли. Тот, кто отдал Толику деньги, с трудом вставал на ноги, кривя губы. Второй так и лежал без движения, разбросав руки.
Полицейские сразу прибрали пистолет, осмотрели его и только потом обратили внимание на людей. Рослый упитанный сержант всмотрелся в лицо лежащего парня и хмыкнул.
– Это же сын Левняка! А этот… Забордян-младший, – сержант бросил на Толика злой взгляд. – Это ты их?
Толик с трудом встал, чувствуя головокружение, и негромко ответил:
– Этот стрелять начал…
Второй полицейский повертел в руке пистолет, зачем-то понюхал ствол.
– Да? – сержант недоверчиво покрутил головой и подошел к Толику вплотную. Кровь на футболке и прижатый к ране платок словно не заметил. Ткнул кулаком в грудь Толика. – А, по-моему, это ты хотел их убить.
Оля обхватила себя за плечи, сдерживая дрожь, ей хотелось что-то сказать, объяснить, но необъяснимый страх словно сковал губы. Она только ойкнула, когда сержант обошел Толика сбоку, словно желая подойти к машине, а потом вдруг с разворота сильно ударил его по затылку.
Толик едва устоял на ногах, возмущенно вскрикнул и попытался разорвать дистанцию, Но второй удар в спину бросил его на асфальт. Боль в ране стеганула вдоль плеча, в глазах заиграли черные круги. Следующего удара он не почувствовал.
Второй полицейский не понял, с чего вдруг старший экипажа завелся и стал избивать парня. Но спрашивать не стал, давно уяснил, раз сержант что-то делает, мешать нельзя. А лучше помочь. Так выгоднее. И он, подловив момент, тоже ударил Толика ногой. Вышло плохо, вскользь и полицейский едва не растянулся на асфальте под хохот сержанта.
Толик почти потерял сознание, с трудом перекатываясь на асфальте и прикрывая живот руками. Он так и не понял, почему полицейские бьют его, но спрашивать и не думал.
Визг тормозов подъехавшего внедорожника Толик не расслышал, зато громкий окрик разобрал. И голос узнал. Голос его давнего друга Генки. И только тогда потерял сознание.
Старший сержант ОМОНа Геннадий Лоскутин в составе наряда прибыл к месту происшествия с задержкой. Их вообще не хотели отправлять, но кто-то из бдительных граждан позвонил и сообщил о стрельбе. Вызов с диспетчерской поступил в штаб ОМОНа и командир дал приказ проверить сигнал. В преддверии грядущего праздника города принимались повышенные меры безопасности.
Избивающие какого-то парня полицейские особого удивления у омоновцев не вызвали, в последнее время таких эпизодов было все больше. Били, шмонали, забирали телефоны, деньги, кредитные карты, заставляя людей называть пин-коды. А за молчание опять били. Дошло до того, что при виде полицейской машины люди просто разбегались.
Но потом Генка вдруг опознал в жертве Толика Рывнова, быстро выскочил из машины и заорал: «Стоять!» Следом за старшим наряда выскочили еще два бойца. Вспотевший сержант остановился и недовольно посмотрел на омоновцев.
– Чего надо?
Лоскутин, не слушая его, подбежал к Толику и поднял его голову. Потом обхватил за плечи и повернулся к своим.
– В машину!
…На следующее утро Толика опустили из отдела полиции. Правда, радости этот факт не вызывал. За прошедшие сутки произошло столько событий, что сил на какие-то эмоции просто не хватало.
Благодаря Генке его отправили в больницу, где провели несложную операцию по извлечению пули. Повезло, что патрон был слабый – 7,65 Браунинг, пуля зашла неглубоко и не тронула кость. Порвала мышцы, несколько мелких сосудов и застряла под ключицей. Да еще Толик сумел остановить кровотечение.
Затем обработали раны на затылке и спине. Это уже подарки полицейских. А главное зафиксировали все в справке, дав тем самым хоть какую-то защиту парню.
В полиции, куда потом отвезли Толика, его допрашивали оперативники и следователь. И тут Генка выручил, позвонил матери Толика, объяснил ситуацию и подсказал, что делать. А еще дал телефон нормального адвоката. Благо, что хватило денег на его услуги.
Генка и Толику успел шепнуть, как себя вести, не давать показаний до приезда адвоката и терпеть. Больше ничего боец ОМОНа сделать не мог, не его епархия. Только предупредил того сержанта-садиста, что можно и огрести за беспредел. С омоновцем сержант спорить не стал, зло скривился, но все руки больше не распускал. И то благо.
На допросе на Толика насели с двух сторон, обвиняя его в покушении на убийство и зверском избиении двух законопослушных граждан. Толик, как и было велено, ждал адвоката, лишь упомянул о пистолете и ранении. На что следователь издевательски заметил, что никакого пистолета не было. Мол, и ранение не настоящее, на арматуру напоролся.
Бить Толика не стали, но на психику надавили со всем умением. Яркий свет в глаза, дикий ор на ухо, сигаретный дым клубами и угрозы таких «ласк», после которых человек живет недолго и весьма болезненно.
Следователь четко выгораживал мажоров, выставляя Толика отъявленным бандитом. Требовал признаний, совал ручку и бумагу и намекал на знакомство со злыми сидельцами в СИЗО.
Приехавшего адвоката мариновали час, не допуская к клиенту. За это время замначальника РОВД успел переговорить с отцом Забордяна, получить презент и пообещать, что его сынок выйдет сухим из воды. Впрочем, ничего особенного Забордян-младший и не сделал, стрелял его приятель, вот с тем еще надо поработать. Когда выпишут из больницы.
Владелец раритетного пистолета Вадим Левняк отлеживался в больнице с не самым хорошим диагнозом. Под стражу его, конечно, не взяли.
Когда, наконец, адвокат увидел Толика, был уже вечер. Еще пару часов ушло на разбирательство. Адвокат честно отрабатывал гонорар и сумел повернуть дело в иное русло. Часть обвинений с Толика сняли, но потерпевшим упорно не признавали.
Приехавшую в отдел мать Толика к сыну не пустили и уставшая на работе женщина почти до ночи стояла возле отдела полиции (из помещения ее вставили без всякого предлога).
– Думаешь, соскочил? – зловеще проговорил Толику следователь. – Да ни хера! На суде по полной раскрутят, пойдешь зону топтать чушкарем! А пока живи!
Несмотря на все усилия адвоката, Толика продержали в отделе до утра. Следователь все строил планы как бы незаметно вывезти строптивого мальчишку в другой отдел и там допросить с пристрастием. Столь похвальное рвение было простимулировано хорошей суммой из рук отцов мажоров. И вполне конкретным обещанием обеспечить следователю свой дом за городом.
Но чертов адвокат сломал планы. Убрать его из отдела не получалось, а увозить Толика внаглую следователь не рискнул. В конце концов, было решено перенести «работу с клиентом» на следующие дни.
Возле отдела Толика встретила мать и на такси отвезла домой. Толик всю дорогу молчал и дома сразу ушел в свою комнату. Помимо всех прелестей знакомства с правоохранительными органами его мучила одна мысль. Олька фактически предала его, дав показания, что именно он напал на нее и обоих парней, а те только защищались. Мысль о такой подлости не давала парню покоя, и он проклинал продажную подружку, страстно желая высказать ей все это в лицо.
Днем пришлось снова ехать в полицию. Толик с подачи адвоката подал заявление о покушении на убийство. Два часа мыкался с бумагами, пока не приехал адвокат и не настоял на приеме заявления. Следователь откровенно заявил, что работать по заявлению не будут. Столь наглое поведение вывело Толика из состояния апатии и он почти крикнул в лицо служителю закона:
– Но вы же полиция! Вы обязаны!
Адвокат одернул клиента и вежливо распрощался со следователем. А на улице растолковал удрученному Толику, что обязаны полиция и следователи только своему начальству. А на закон и прочие мелочи им наплевать.