Бесследно исчезнувшая

Нина отпустила его руку. Он обошел письменный стол и сел к своему компьютеру.

– Прошу прощения за музыку, я не знал, что ты сегодня вернешься. Не беспокойся, это не станет привычкой.

– Ничего страшного, – услышала Нина собственный голос. – Я узнаю эту пьесу, она из фильма…

В ту самую секунду, казалось, молния сверкнула в ее голове, поскольку она вспомнила название фильма.

Пианино.



Клавиши вибрируют под моими пальцами, они тоскуют, музыка, которая прячется там, внутри, жаждет вырваться наружу, я слышу, как она взывает ко мне. Я ударяю осторожно по соль первой октавы правой рукой, потом по соль и ми, левая рука отвечает до большой октавы и аккордом до-диез, Седьмой вальс Шопена в до-диез минор, опус 64, номер два, так легко, что никто не слышит, никто не сможет услышать, это все равно ведь никому не сможет помешать. Звуки вырываются на свободу, распространяются по комнате, чистые, непорочные.

Откуда-то сзади раздается крик, а секунду спустя детские ручонки повисают на моей правой руке. «Плохая мама, не играй». Я убираю пальцы с клавиш, крышка с легким стуком опускается на место. «Ты же знаешь, что Исак не любит, когда ты музицируешь, неужели столь необходимо провоцировать его?» У Ингемара очень усталый голос, и я понимаю его. Зачем все это? Я улыбаюсь. «Музыка ведь не профессия. Есть орган в приходском зале, ты же можешь играть на нем? После службы?»

Это сон?

Я не знаю.



Пианино было большое и черное, украшенное инкрустацией и покрытое матовым лаком. С двумя большими подсвечниками из желтого металла, прикрученными с передней стороны, над клавиатурой. Нина осторожно потрогала их, они сидели на шарнирах и поворачивались.

Инструмент был старинный, пожалуй, доставшийся по наследству. Нора очень хорошо играла на фортепиано, Нина читала об этом в нескольких газетах, она собиралась продолжить свое образование по музыкальной части в одном из лучших учебных заведений Швеции, но отказалась от этой мысли, предпочла пойти по экономической линии, хотя и там не доучилась до конца.

Пианино осматривали эксперты, когда обследовали место преступления. Его, согласно выписке из банка, два раза в год настраивал специалист из Ваксхольма. Нина потянулась, почувствовала, как воздух наполнил легкие. В комнате стало еще прохладнее, кто-то, вероятно, отрегулировал отопительные приборы на меньший уровень. Тишина давила ей на барабанные перепонки.

Поверх самого инструмента стояло несколько черно-белых фотографий: мальчик в вязаных брюках на подтяжках и пара новобрачных с прическами 50-х годов. Там лежала стопка нот, Сати и Григ. Нина собрала все эти вещи и положила на стол в гостиной, потом открыла крышку, прятавшую внутренности. Облачко пыли окутало ей лицо. Внутри было ужасно темно. Она зажгла свой фонарик и направила его луч в чрево инструмента. Вниз уходили сотни натянутых струн, прикрепленных сверху к черной чугунной раме. Ниже точек их крепления виднелись восемь десятков маленьких молоточков с обтянутыми войлоком головками. Они выстроились как солдаты, плечом к плечу, в длинную шеренгу, готовые нанести удар, как только поступит команда. Нина нажала на клавишу, расположенную посередине клавиатуры, один из молоточков сразу же пришел в движение, ударил по своей струне, и комната наполнилась чистым звуком. Она сместилась влево и нажала на басовую клавишу. Молоток ударил по струне, но на сей раз результатом стал только слабый шум работы механизма, не имеющий никакого отношения к музыке. Она направила луч фонарика на струны, штифты их крепления, чугунную раму, составлявшую основу всей конструкции.

Ничего. Ничего необычного, ничего такого, чему там не место.

Но почему не сработали басовые клавиши?

Она осветила все пространство и обнаружила две маленькие деревянные защелки с внутренней стороны передней части. Отложила в сторону фонарик и открыла их. Сейчас переднюю часть больше ничто не удерживало, и Нине удалось снять ее. Она оказалась тяжелее, чем можно было предположить. Нина осторожно прислонила ее к стене рядом с книжной полкой. Один из подсвечников с шумом ударился о пол.

Пианино сейчас стояло перед ней как скелет с обнаженными костями. За чугунной рамой, на которой были натянуты струны, уже угадывалась дека инструмента. Она направляла луч света повсюду.

Ничего.

Нина наклонилась, отодвинула табурет и осветила переднюю стенку под клавиатурой. Там тоже имелось что-то вроде защелки. Эта часть также явно снималась. Она положила фонарик на пол, освободила фиксатор и убрала стенку.

Струны были намертво прикреплены к черной чугунной раме. Они перекрещивались посередине, имевшие оловянный цвет дискантные шли вниз налево, а медные басовые направо.

Она ударила по клавишам снова. Светлые тонкие струны вибрировали и пели, тогда как медные басовые молчали, словно мертвые. Почему? Почему они не вибрируют?

Нина заползла под пианино, под клавиатуру. Осветила басовые струны с расстояния не более дециметра. Что-то давило на них с задней стороны. Она провела пальцами по черной матовой поверхности за ними. Ткань. Наподобие фетра того же цвета, что и фон вокруг. Предмет размером с лист формата А4 засунут между басовыми струнами и выкрашенной в черный цвет декой пианино.

Она снова отложила в сторону фонарь, ударилась головой о клавиатуру. Деревянная конструкция давила ей на затылок, она вспотела, несмотря на прохладу в комнате, отклонилась назад, вытащила из кармана брюк пару резиновых перчаток и не без труда надела их. Потом осторожно взялась пальцами за упакованный в фетр предмет, и ей удалось сдвинуть его с места. Сверху справа она заметила открытое пространство между черной чугунной рамой и задней частью и левой рукой стала толкать свою находку вверх, пока не дотянулась до нее правой и не смогла вытащить наружу через обнаруженную брешь. Предмет был достаточно тяжелый. Ее сердце, как бешеное, колотилось в груди. Полоска липучки закрывала конверт. Она сдалась с шумом, напоминающим звук разрываемой ткани, и Нина извлекла на свет божий Macbook Air.

Привет.

Потом она сидела на полу с ноутбуком на коленях и ждала, пока успокоится дыхание. Компьютер выглядел новым, но она ничего не знала об этой серии, его, пожалуй, выпустили не один год назад. Нина осторожно встала с пола, одна нога затекла после неудобной позы, и отнесла ноутбук на кухню, села там за стол и поставила его перед собой.

Здесь обычно сидела Нора, занимаясь своими транзакциями. Именно здесь, с видом на Силвервеген, через намытое до блеска окно с одной стороны и белой кухонной мебелью с другой.

Она открыла крышку ноутбука, экран оказался очень тонким. Она уставилась на черную немую поверхность. Оставаясь в перчатках, запустила машину и затаила дыхание, пока программа загружалась.

Компьютер запросил пароль.

Нина вздохнула. Естественно, Нора старательно защищала свои секреты, пароль стоял у нее и на другом компьютере. Нина закрыла глаза. Семь лет Нора сидела здесь, переводила деньги и отправляла счета, настоящие и липовые, в различные фирмы, шведскую Ингемара и наверняка свои собственные, испанские.

Она открыла глаза и задумчиво посмотрела на экран. Какой пароль Нора могла использовать?

Чаще всего во всем мире для этой цели вроде бы применяли слово «password», но в Швеции самым обычным считался «123456», за ним шел «hejhej» и «hejsan» на третьем месте. Недалеко от них отставали также «abc123» и «qwerty», последний состоял из шести первых клавиш самого верхнего ряда слева на клавиатуре. Эксперты мгновенно разобрались бы с данной задачкой, точно как они сделали это для другого Нориного компьютера, здесь не было никаких сомнений. И даже если информацию с жесткого диска стерли, им не составило бы труда восстановить ее.

Нина сделала глубокий вдох и попыталась расслабить плечи.

Macbook Air, тонкий настолько, что его удавалось прятать за басовыми струнами пианино. Второй компьютер принадлежал тому же производителю, но назывался Pro. Действительно ли они стояли рядом у нее на столе в кухне, маленький тонкий и чуть больший, более прочный? Интересно, она использовала их одинаково часто?

Нина выловила мобильный телефон из кармана, поколебалась мгновение и все-таки позвонила на прямой номер Ламии.

– Послушай, – сказала она, когда коллега ответила. – У Норы Лерберг стоял пароль на компьютере.

– Да, правильно, – подтвердила Ламия.


Нина не отводила взгляда от горевшего перед ней экрана.

– Ты не помнишь какой?

Других коллег, вероятно, заинтересовало бы, зачем Нине понадобились эти данные.

– Стефан, – просто сообщила Ламия.

– Стефан?

– Имя собаки.

Понятно.

– Огромное спасибо, – сказала Нина.

– Не за что, – ответила Ламия и положила трубку.

Работала ли Нора с обоими компьютерами одновременно? Входила ли в них параллельно, сначала в один, а потом в другой?

Нина на мгновение сжала руки в кулаки, потом напечатала stefan на поле для пароля.

«Добро пожаловать, Нора!» – стало ей ответом.

У Нины сразу зашумело в голове. Пальцы замерли на клавиатуре: не знала, как функционирует программа, но потом решила, что принцип, наверное, должен оставаться одним и тем же для всех ПК.

В самом низу находился ряд символов для различных программ, когда она прикасалась к ним стрелкой, они становились больше. Она кликнула по недавно инсталлированной почтовой программе, там находилось только одно сообщение: «Welcome to Mail!»

Нора явно не пользовалась ею.

Нина прикоснулась стрелкой к папке с названием «Книга Норы – воспоминания и наблюдения», кликнула по ней, и на экране снова появилось поле для пароля. Папка была защищена. Она поколебалась мгновение, попробовала «Stefan», wrong password. Не подошло, и она решила оставить все как есть, пусть эксперты разбираются. Взамен запустила Интернет. Загрузилась стартовая страница, это оказался швейцарский банк с офисами в Цюрихе и Женеве. Пульс Нины резко подскочил, мелодии зазвучали у нее в голове.

Без признака пользователя и пароля она не могла пройти дальше. Взамен обратилась к интернетовской истории.

Пусто, или она что-то сделала не так.

Нина пробежала взглядом по экрану, кликнула на «фавориты».

Перед ней появился короткий список.

В самом верху испанский банк.

Логично при мысли о пяти фирмах Каггена.

Следующим за ним шел филиппинский банк.

Нина почувствовала, как пульс еще более участился.

Потом банк в Панаме, на том список и заканчивался.

Испания, Филиппины, Панама.

Три больших клиента фирмы Ингемара Лерберга: судоходные компании на Филиппинах и в Панаме и экспедиторская компания в Испании.

Она заставила себя расслабить плечи, немного отодвинула стул от стола.

Могло это быть совпадением?

Ни в коем случае.

«Она хотела спасти его жизнь», – всплыло в памяти.

Нина закрыла глаза.

Нора заняла деньги, и это на первый взгляд никак не отразилось на финансовом положении семьи. Для чего же она использовала их? С целью поддерживать на плаву предприятие Ингемара? Чтобы он выглядел успешным бизнесменом, а не бедолагой-политиком, которому пришлось уйти в отставку?

Одно не вызывало сомнений: Ингемар не знал об этом. Отсюда второй компьютер, пелена секретности, отсюда Ирина.

Нина поднялась и прошлась по кухне.

Нора заняла не у тех людей. Они заставили ее отмывать деньги в качестве оплаты, или она впуталась в это добровольно? Пожалуй, считала, что сможет контролировать ситуацию. Сумеет отмыть достаточно много денег и в один прекрасный день освободится от своего долга? А сама добровольно увязала все глубже, тогда как долги только увеличивались?

Нина знала, что у подобного развития событий нет конца, что это круг, который бесконтрольно разрастался и разрастался до кровавой развязки.