Бесследно исчезнувшая

– Откройте! – сказала громко. – Это полиция!

И позвонила снова, три раза подряд. Звуки в соседних квартирах затихли, остался только шум вентилятора.

Черт, черт, черт.

Она и не думала сдавать назад после того, как нашла это место, и собиралась оставаться здесь, пока маленькая женщина не придет домой, или пока она не окажется на грани голодной смерти и не будет вынуждена выйти за покупками, или пока владельцы недвижимости не явятся и не выселят ее, поскольку та не внесет квартплату.

– Если вы не откроете через десять секунд, я взломаю дверь! – крикнула она.

Замок щелкнул. Ручка опустилась, дверь немного приоткрылась. Нина только сейчас заметила, что она тяжело дышит, и это не имело никакого отношения к подъему по лестницам. Она с трудом удержалась, чтобы не ворваться в образовавшуюся щель, а подождала, пока находившийся внутри человек распахнул дверь полностью и добровольно.

Маленькая женщина с поезда и с рисунка Исака стояла перед ней на пороге: курчавые волосы, немного кривые ноги. Ей было около пятидесяти, и она была одета в темные брюки и коричневую кофту.

– Please, don’t shout in the stairway. Come in, please[2].

У нее был идеальный английский, британское произношение.

Нина шагнула в квартиру, окинула взглядом прихожую: два платяных шкафа, дверь, которая, вероятно, вела в ванную. Она быстро шагнула к ней и распахнула – да, душ и туалет, пусто. Закрыла снова.

– Чем я могу вам помочь? – спросила женщина.

Ее лицо оставалось в тени, но Нина все равно поняла, что та очень напугана. Она быстро прошла в большую комнату, никого другого не оказалось и там. Вероятно, женщина жила здесь одна. Нина узнала свое собственное одинокое жилище. Вдоль длинной стены стояла узкая кровать, у окна стол с двумя деревянными стульями, маленькая кухня рядом с ванной.

– Меня зовут Нина Хофман, я из шведской Государственной криминальной полиции. – Она показала свое удостоверение.

Женщина взяла его и тщательно изучила.

– Как тебя зовут? – спросила Нина.

Женщина вернула ей документ и опустила глаза в пол.

– Ирина, – тихо произнесла она. – Ирина Азарова.

Женщине стоило немало усилий говорить спокойно, она нервно перебирала пальцами пуговицы на своей кофте. Нина посмотрела на нее. Ирина Азарова. Она, скорее всего, приехала с Востока, несмотря на произношение. Вероятно, выросла при какой-нибудь коммунистической диктатуре или сбежала от нее. Похоже, очень уважительно относилась к властям, надо надеяться, даже чересчур.

– У меня длинный список вопросов к тебе, Ирина Азарова, – произнесла Нина громко и строго. – Ты хочешь ответить на них здесь или предпочитаешь последовать со мной в ГКП и сделать это там, в комнате для допросов?

Женщина сжалась и стала еще меньше, ее руки дрожали.

– Пожалуйста, – сказала она, чуть не плача. – Я ничего не сделала. Ничего незаконного.

– Итак, где твое разрешение на работу? – спросила Нина. – Ты же трудилась дома у супругов Лерберг в Сальтшёбадене. И находилась на месте преступления, где нашли очень сильно избитого мужчину. Ты подняла тревогу, связавшись с полицией и службой спасения, послав эсэмэску из района железнодорожной станции Солсидан…

Ирина Азарова села на один из стульев и заплакала. Нина стояла посередине комнаты и смотрела на нее. Людям в принципе никогда не приносили радости нежданные визиты полиции, но этот приступ рыданий выглядел чрезмерным. Скорее всего, речь шла о вырвавшейся на свободу реакции на что-то другое.

Она позволила женщине поплакать несколько минут, прежде чем заговорила снова, тише и более мягким тоном.

– Мы же просто можем поболтать немного, – сказала Нина, – и возможно, этого окажется достаточно. Как тебе такой вариант?

Женщина выловила носовой платок из кармана кофты, осторожно высморкалась и кивнула. Нина села на другой стул. Свет попадал внутрь сквозь единственное окно, на столе рядом с ним лежало начатое вязанье из розовой пряжи.

– Что это будет? – спросила Нина.

Ирина взяла рукоделие и сунула его в стоявший на полу пластиковый пакет, где лежало множество клубков с шерстью.

– Это для девочки, – сказала она, – малышки Элизабет.

Младшей из детей Норы.

– Как долго ты работала у Норы Лерберг? – поинтересовалась Нина и положила на стол включенный на запись в режиме диктофона мобильный телефон.

Женщина глубоко вздохнула:

– Год.

– И что входило в твои обязанности?

Женщина не спешила с ответом, она с сомнением смотрела на Нину.

– Я в курсе, что ты работала там тайно, – сказала Нина. – Нора при каждом удобном случае повторяет, что все делает сама.

Ирина Азарова кивнула:

– Она ведь жена политика, а для политиков очень важна репутация. Являть собой хороший пример для избирателей, служить образцом. Она хотела быть популярной среди местных женщин, чтобы они любили, принимали ее. – Она кивнула, пытаясь придать значимость своим словам.


– Поэтому Нора и наняла тебя выполнять домашнюю работу.

Женщина бросила на Нину испуганный взгляд. Нина постаралась выглядеть как можно более внушающей доверие.

– Расскажи, каков был твой рабочий день, – попросила она.

Ирина Азарова откашлялась:

– Господин Лерберг покидает дом, отправляясь на работу, без четверти девять. В девять Нора уходит с детьми на церковные занятия. Я приезжаю на поезде, который прибывает в Солсидан сразу после девяти, а потом иду по тропинке через лес и подхожу к дому с тыльной стороны, так что никто меня не видит. Попадаю внутрь через кухню и работаю до часу…

– Что ты делаешь в доме?

– Привожу в порядок стол после завтрака, мою посуду, убираюсь, стираю, глажу, пеку печенье и столовый хлеб, готовлю еду к ужину, чтобы Нора потом смогла только разогреть…

– Ты многое успеваешь.

У женщины покраснели щеки.

– Не так уж и много, – сказала она и опустила взгляд в пол. – После обеда я обычно работаю здесь, в квартире. Готовлю на плите то, на что уходит много времени, и приношу с собой к Норе на следующее утро – голубцы, тушеную говядину или оленину, пеку хлеб и печенье тоже…

Она произносила названия шведских блюд на идеальном стокгольмском диалекте.

– И еще вяжешь, – добавила Нина.

Ирина кивнула:

– Нора считает рукоделие очень важным.

– Дети знают, что ты работаешь в доме?

Она вздохнула и кивнула:

– Я оставалась порой после часа, когда у детей послеобеденный сон. Старший мальчик, Исак, видел меня несколько раз. Он очень смышленый. Нора сказала ему, что я ангел, охраняющий их сон. Он разговаривал со мной по-шведски, но я никогда не отвечала. Мне совсем не нравится лгать мальчику. Я не знаю, что он думает обо мне.

– Он и в самом деле считает тебя ангелом, – улыбнулась Нина. – В любом случае так он говорил о тебе.

Судя по ее виду, Ирина сейчас испугалась снова.

– Он рассказывал обо мне?

Нина внимательно посмотрела на нее:

– Ты знаешь, где Нора?

Женщина уперлась взглядом в колени, спрятав лицо от глаз Нины. На вопрос она не ответила.

– Тебе известно что-нибудь о ее иностранных аферах?

По-прежнему никакого ответа.

– Что произошло год назад, когда Нора наняла тебя? Что-то ведь, скорее всего, случилось, ведь раньше она справлялась и с работой по дому, и с бухгалтерией мужа, но внезапно ей понадобилась помощь. Она попала в цейтнот, начала планировать побег и взяла тебя в помощницы…

Женщина неотрывно смотрела на свои руки.

– Откуда ты приехала в Швецию? – спросила Нина.

– Я не уверена, что хочу продолжать наш разговор.

Нина задумалась на мгновение.

– Согласно шведскому закону об иностранцах, ты совершила преступление, работая без соответствующего разрешения, – сказала она. – За такой проступок тебя могут подвергнуть денежному штрафу или даже на целый год отправить в тюрьму, и это если не принимать во внимание тот факт, что ты, вероятно, виновна в избиении Ингемара Лерберга.

Сейчас женщина подняла на Нину глаза, они снова были полны слез.

– Я никогда не встречалась с мужем Норы, впервые увидела его только там, на кровати, – пробормотала она.

Нина поверила ей. Она уж точно не сумела бы нанести такие увечья, у нее не хватило бы физической силы. Зато могла выступить в роли соучастницы, помочь советом или действием: поделиться информацией о привычках и распорядке дня семейства Лерберг или открыть дверь.

– Если ты будешь откровенна со мной, то я не заявлю на тебя, – пообещала она. – Но ты должна рассказать мне все, что тебе известно о Норе Лерберг и ее делах. Согласна?

Женщина кивнула.

Нина не имела права давать подобное обещание, потом ей, возможно, пришлось бы нарушить его, если бы это оказалось необходимым. Или нет?